Предварительный анализ Иранской кампании. Централизация, оверинжениринг и предел информационной сложности против техногерильи КСИР
…
Фундаментальные проблемы концепции цифровой войны
Если резюмировать вышесказанное, центральная задача применения авианосной ударной группы заключается не в строительстве корабля и оснащении его самолётами, а в решении колоссальной оптимизационной задачи. На входе системы — поток разнородных данных о противнике из сотен источников: агентурные сведения (включая, например, взломанные камеры наблюдения в Тегеране), спутниковые снимки военных баз и позиций радаров, данные радиоразведки, инфракрасной съёмки с бортов F-35, беспилотников и космических аппаратов. В теории эта информация должна формировать исчерпывающую картину всех военных активов врага и их перемещений, полностью устраняя «туман войны». С другой стороны, имеются полные данные о собственных ресурсах: корабли с их авиагруппами, запасы топлива и боеприпасов, средства ПВО/ПРО, радары, наземная инфраструктура.
Задача управления кампанией заключается в слиянии всех разведывательных данных в единую картину, ранжировании угроз и разработке тактики их устранения с учётом ограничений собственных активов (дальность полёта, боекомплект, потребность в заправщиках, ресурс ПВО). Каждый самолёт или крылатая ракета должны получить индивидуальные маршруты и задания, выполнить боевой вылет, после чего глобальная карта театра военных действий обновляется — и цикл повторяется. Противник при этом непрерывно маневрирует и наносит ответные удары. Ручное выполнение этой задачи невозможно в принципе, что и обусловливает необходимость создания колоссальной многослойной системы, в которой даже старшие аналитики штабов нуждаются в поддержке экспертных систем уровня Palantir для понимания происходящего на поле боя.
Анализ этой системы позволяет выделить четыре фундаментальные проблемы.
Сложность разработки. Совокупность описанного многослойного программного обеспечения представляет собой сотни миллионов строк сложнейшего кода, создававшегося тысячами программистов на протяжении двух десятилетий. Бортовая операционная система F-35, разработка которой началась в 2001 году, насчитывает 24 миллиона строк на специализированном диалекте C++ и до сих пор работает с ошибками — сложность проектирования оказалась запредельной для человеческих возможностей. Объём кода, написанного для авианосца «Джеральд Р. Форд» с его беспрецедентной автоматизацией (электромагнитные катапульты EMALS, аэрофинишёр AAG, полностью цифровая энергетическая архитектура, новый боевой информационный центр, интегрированные сетевые системы), оценить практически невозможно. Неудивительно, что функционирование этих систем остаётся нестабильным. Идеализированная картина, описанная выше, в реальности реализована лишь на 70%, и даже готовые блоки работают с перебоями, на пределе возможностей. Именно этим, а не логистическими трудностями, объясняется длительная подготовка операции против Венесуэлы, занявшая полгода: перебазирование авианосной группы сегодня не представляет сложности, но приведение систем планирования в рабочее состояние требует многих месяцев предварительных расчётов на основе собранных данных. Системы подобного класса пока неспособны функционировать в режиме реального времени, ради которого они создавались; максимальный достижимый результат — поддержание кампании в течение нескольких эффективных суток, после чего наступает информационный коллапс.
Проблема интеграции. Различные компоненты системы вынуждены взаимодействовать друг с другом, что создаёт дополнительные сложности. Авиакрыло авианосца планирует миссии через Joint Mission Planning System, F-35 используют собственную систему ODIN, штаб операции работает в TBMCS, а новые аналитические слои разворачиваются в рамках JADC2. Все эти комплексы должны обмениваться данными, и задача их сопряжения (особенно с учётом разнообразия протоколов связи) чрезвычайно трудна. Авианосцы типа «Джеральд Р. Форд» проектировались как узлы сетевой войны, призванные управлять авиакрылом, интегрироваться с флотом, взаимодействовать с AOC и самолётами. Однако полная интеграция заняла гораздо больше времени, чем планировалось, а архитектура командования и управления (C2) продолжает непрерывно перестраиваться. Координация с союзниками превращается в настоящую катастрофу, поскольку значительная часть их программного обеспечения разрабатывается самостоятельно и обладает собственной спецификой. Этим объясняется решение Израиля по сути отвязать свои F-35I от американского софта, создав для них собственное программное обеспечение и действуя независимо, согласуя действия с США лишь на уровне общих переговоров. Этим же объясняется и рекордное со времён Вьетнама число потерь от дружественного огня в ходе текущей кампании.
Перегрузка данными. Следствием информационной избыточности становятся не только проблемы с управлением, но и, например, феноменальные промахи систем ПВО/ПРО, а также неспособность эффективно противодействовать безэкипажным катерам и беспилотникам, атакующим танкеры в проливе. Объёмы информации, которые системы должны обрабатывать ежесуточно, приближаются к трафику корпорации Google. Один F-35 за полёт генерирует объём разведданных, сопоставимый с дневным трафиком небольшого городского провайдера. За типовой боевой вылет продолжительностью 1,5–2 часа его радар AN/APG-81 собирает 2–4 Тб сырых данных, оптико-электронные системы EOTS и DAS добавляют примерно столько же, системы радиоэлектронной борьбы ASQ-239 — ещё аналогичный объём. Таким образом, один самолёт за вылет генерирует от 5 до 15 Тб информации. При наличии нескольких сотен самолётов и суммарно до 1000 вылетов в сутки объём данных приобретает апокалиптический масштаб.
При формировании технического задания на создание этих систем ни заказчики, ни разработчики не имели адекватного представления о реальных порядках величин. Проблема избыточности данных требует безотлагательного решения; в противном случае вся концепция сетецентрической войны окажется несостоятельной.
Из описанных выше проблем вытекает четвёртое фундаментальное ограничение, которое в рамках текущего технологического уровня и существующей парадигмы цифровой войны не имеет очевидного решения. Система, будучи чрезвычайно эффективной при нанесении заранее подготовленного обезглавливающего удара, оказывается практически
неработоспособной в режиме реального времени, к чему она, казалось бы, должна стремиться. Для уничтожения традиционной армии — с её генеральными штабами, бункерами ПВО, стационарными радарными станциями, складами боеприпасов, аэродромами, ангарами и кораблями у причалов — существующие системы планирования (Joint Mission Planning System и её компоненты) более чем достаточны. Эти цели крупны, статичны и предсказуемы. Расчёт ударов по ним занимает месяцы, но результат оказывается сокрушительным, что и продемонстрировали операции в Венесуэле и начальная фаза иранской кампании.
В Венесуэле американские силы выполнили миссию и немедленно покинули театр военных действий. Хаос просто не успел затронуть системы планирования, а несовершенство программного обеспечения и детские болезни сложной техники не успели проявиться. В Иране первая фаза развивалась по тому же сценарию: сокрушительный обезглавливающий удар полностью уничтожил традиционные вооружённые силы — от ПВО до военно-морского флота — и практически всё значимое военное руководство. Однако после этого выяснилось, что параллельная структура — Корпус стражей исламской революции (КСИР) — осталась почти нетронутой, потеряв лишь наиболее пафосные и бесполезные статичные активы вроде корветов класса «Шахид Сулеймани».
КСИР немедленно приступил к реализации стратегии асимметричной войны в форме «техногерильи». Не имея единого центра управления, иранские силы начали наносить удары с пусковых установок, замаскированных под гражданский транспорт, используя десятки моделей безэкипажных катеров, мобильных береговых ракетных комплексов, беспилотников и такую архаичную, но эффективную технологию, как морские мины (причём мины современные, трудно обнаруживаемые и сложно вытраливаемые). При этом иранское командование отдаёт себе отчёт в невозможности прямого поражения авианосной группы: достать авианосец они не могут, сбить (или даже заметить) F-35 — тоже (хотя когда писался этот текст появились новые данные – один самолет был обнаружен оптическими средствами наблюдения и по нему проведена атака, F-35 успешно вернулся на базу, но сам факт не может не беспокоить командование USAF). Поэтому удары носят столь же асимметричный характер: методично ослепляется противоракетная оборона американских баз на Аравийском полуострове, уничтожаются дорогостоящие радары, перекрываются проливы и разрушается нефтяная инфраструктура региона, провоцируя мировой энергетический кризис.
Ответить на эту тактику армии США нечем. Её гигантская автоматизированная кувалда не создавалась для работы в подобных условиях и против столь разнородного списка угроз. Все описанные выше системы, впечатляющие на бумаге, не только страдают от чрезмерной сложности и недостаточной отлаженности, но и испытывают колоссальную информационную перегрузку. Результат закономерен: блестящий первый удар, победные рапорты в Белый дом и триумфальные заявления сменяются полным непониманием и разочарованием, доходящим до публичных эмоциональных реакций первого лица. Выступление президента 17 марта 2026 года («Это даже нечестно с их стороны. Мы уже выиграли! Они не имеют права продолжать то, что они творят!») формально отражает реальность: традиционная армия Ирана действительно разбита, воевать, казалось бы, не с кем. Однако эта логика осталась в 1990-х, в счастливую эпоху «Бури в пустыне». Сможет ли военная машина США адаптироваться и извлечь уроки из этого парадокса? Ответ на этот вопрос станет ясен в ближайшие годы.